«Москва — это выживание, Торонто — жизнь». Патриция Беззубенко — о своем пути, Новогорске и феномене Винер
Канадская художественная гимнастка Патриция Беззубенко родилась в Ванкувере, но с детства была тесно связана с Россией: у нее российские корни, первые серьезные шаги в спорте она делала во Владивостоке, а затем долгие годы жила и тренировалась на две страны — в Канаде и в России. Беззубенко — многократная чемпионка Канады, победительница международных турниров, участница крупнейших стартов, которая на определенном этапе готовилась к Олимпиаде в Рио.
В большом разговоре она вспоминает, как переживала отбор на Игры‑2016, почему не смогла пройти квалификацию, как ощущала разницу между жизнью в Москве и Торонто и что для нее значит работа в Новогорске и знакомство с Ириной Винер.
«Вес, внешний вид и психика: я воевала не с тем»
— Когда в спорте поднимается тема веса и внешности, сейчас я понимаю, что речь чаще всего уходит в сторону расстройств пищевого поведения. Тогда этого осознания у меня не было. Перед отбором на Олимпиаду в Рио я была зациклена именно на килограммах, а надо было разбираться с головой, с психологическим состоянием.
Сейчас мне очевидно: бороться нужно не с цифрой на весах. Нужен совершенно другой подход. Как только меняется внутреннее отношение к себе, к телу, ты и внешне начинаешь выглядеть по‑другому — здоровой, гармоничной.
Пик моей карьеры пришелся на 19-20 лет — это обычный женский переходный возраст, когда организм перестраивается. Я тогда ощущала, что нахожусь на своем максимуме и физически больше выжать не могу. Возникало ощущение тупика: ну что, вообще перестать есть? Это было состояние внутреннего давления, когда ты постоянно требуешь от себя невозможного.
Жизнь между двумя странами
— Лет с 12, когда я по юниорам начала выступать за Канаду, все время моталась в Торонто, но жила при этом в Москве. Такой режим «на два мира» продолжался долго. Уже закончив спорт, я еще какое‑то время оставалась в Москве, а через год‑два окончательно переехала.
Сейчас я уже 7-8 лет живу в Торонто, это мой постоянный дом. Примерно два года назад решила устроить себе подарок на день рождения: увидела, что в России можно классно сходить в баню, и подумала — почему бы не провести праздник там. Собралась, поехала, рассчитывала на ностальгию и приятные эмоции.
И вдруг — полное разочарование в эмоциональном смысле. Не потому что что‑то объективно плохо, а потому что я энергетически чувствовала себя там чужой. В Москве мне было очень одиноко, внутренне неуютно. Сколько бы я ни прожила в этом городе раньше, вернувшись спустя годы, я почувствовала резкий контраст.
Тогда окончательно сформулировалась мысль: с городами все как с людьми. С кем‑то ты мгновенно находишь контакт, с кем‑то — нет. У меня с Россией в целом связь особая: я ее люблю, скучаю, бесконечно благодарна за то, что именно там я выросла как спортсмен и как личность. Но именно в Москве мне по‑настоящему не по себе.
«Москва — не мой город. В Торонто я расцветаю»
— Почему неуютно? Дело только в бешеном ритме жизни?
— Нет, вопрос не в скорости. В Москве мне просто некомфортно на уровне ощущений. Я это описываю как «энергетика не моя». В Торонто у меня противоположное состояние — словно распускаешься, становишься собой. Здесь я могу жить так, как мне нужно: спонтанно, неспонтанно, по плану или без него — и при этом чувствовать, что стою на твердой земле.
Москва никогда не была «моим» городом. С самого детства, когда мы туда приезжали, организм реагировал буквально физически: то сразу начинала болеть, то температура под 40. Такое ощущение, что тело сопротивлялось. В Торонто же все складывается естественно — и быт, и окружение, и внутреннее состояние.
Если подытожить мою личную историю России и Канады, то Москва у меня ассоциируется с чем‑то очень тяжелым, сложным. Там прошли многие непростые жизненные этапы, испытания. Мне кажется, я «наелась» этой московской жизни с избытком и осознанно выбрала, что это не мой формат.
Если описать в одном слове, Москва — это выживание. А Торонто — жизнь. И это ощущение было бы таким же, даже если бы я никогда не занималась спортом. Просто по энергетике мы с Москвой не совпадаем.
Новогорск: жесткая школа и теплые воспоминания
— В Новогорске я тренировалась вместе с Дарьей Кондаковой, и у нас был очень крутой тандем. Мы дополняли друг друга, цеплялись за детали, много работали. Сейчас вспоминаю тот период с огромной теплотой, даже несмотря на жесткие нагрузки и постоянное напряжение.
Мой первый день в Новогорске был еще в юниорском возрасте: я приехала туда вместе с Аминой Василовной Зариповой. Именно она стала человеком, который меня заметил на одном из первенств России, куда я прилетела из Владивостока. Там же на меня обратила внимание Вера Ефремовна Штельбаумс. Для девочки, которая росла на Дальнем Востоке, попасть в такую среду — огромный скачок.
Перед отбором на Олимпиаду я снова вернулась к своим истокам и готовилась уже с Юлией Голубенко. Это был мой последний год в большом спорте. Символично, что Юля — мой первый тренер в ЦОП, и круг как будто замкнулся.
Подготовка мало отличалась от обычного цикла к крупным стартам. Не было ощущения, что вот сейчас все подчинено только Олимпиаде. Я всегда была «классическим» спортсменом: есть работа — выйти, сделать, отработать программу. Выступила — закрыла страницу и двигаешься дальше. Со мной никогда не вели бесконечных разговоров в стиле: «Ты наша единственная надежда, мы идем на Олимпиаду».
Отбор на Олимпиаду: один вид, который все решил
— Почему в итоге что‑то пошло не так?
— По факту — да, я не прошла квалификацию. На отборочном чемпионате мира у меня была следующая ротация: обруч, мяч, булавы, лента — именно в таком порядке. Первые три вида я прошла ровно, стабильно, без провалов. А на ленту выходила уже выжатой досуха.
Это были, наверное, одни из самых тяжелых соревнований в моей жизни. Даже по расписанию день был составлен странно: между видами огромные паузы, в которых ты вроде бы успеваешь устать больше, чем восстановиться. Постоянное «подведение» себя к старту, ожидание, снова разогрев — это выматывает не меньше, чем сама программа.
Когда настала очередь ленты, внутри было ощущение, что резервов уже нет. Любая гимнастка знает: лента — самый коварный предмет. Там слишком много факторов риска: длина, скорость, зацепы. Если в этот момент ты не на 100% собран, шанс на ошибку огромен. В моем случае так и произошло: именно этот вид выдернул меня из борьбы за путевку.
Понимание, что Олимпиада уходит, приходит не сразу. Сначала ты просто выполняешь работу, а уже потом доходит, что эта одна ошибка перечеркнула годы усилий.
Пережить непопадание на Игры
Внутренне принять, что ты не едешь на главные соревнования четырехлетия, очень непросто. И здесь как раз становится видно, чего не хватало — психической устойчивости, правильной работы с эмоциями, умения выстраивать приоритеты.
Тогда я застряла в мысли: «Надо быть легче, надо весить меньше», вместо того чтобы думать: «Надо быть спокойнее, устойчивее, увереннее». Сейчас я понимаю, что грамотная психологическая поддержка могла многое изменить: научить проживать ошибки, не разрушая себя изнутри, и не зацикливаться на провале как на точке конца.
Но та Олимпиада стала сильным уроком. Она показала, что спорт — это не только про силовые и растяжку, не только про количество часов в зале, а прежде всего про голову, восприятие себя и мира.
Роль Ирины Винер: «Такие люди рождаются раз в сто лет»
Неотъемлемой частью моего пути в России была фигура Ирины Александровны Винер. Я всегда говорю: это человек, который рождается раз в сто лет. Такое сочетание видения спорта, харизмы, умения собирать вокруг себя систему и доводить ее до совершенства — уникально.
Она создала целый мир художественной гимнастики, в котором каждая деталь подчинена идее абсолютного результата. Это жесткий мир, не всем в нем комфортно, но именно он выдает тот уровень спортсменок, которым затем аплодирует весь зал.
Работая рядом с этой системой, ты по‑другому начинаешь смотреть на дисциплину, самоотдачу, границы возможного. Даже если ты не становишься частью основного состава сборной России, сам факт соприкосновения с этим подходом навсегда меняет отношение к делу: ты понимаешь, какой ценой добывается каждый элемент, каждый балл.
Россия и Канада: две разные модели спорта и жизни
Канада и Россия кардинально отличаются и в быту, и в спорте. В России художественная гимнастика — часть большой государственной машины, это престиж, амбиции, колоссальная конкуренция. В Канаде система более мягкая, гуманная, с большим акцентом на баланс между спортом, учебой и личной жизнью.
Для развития как спортсменки мне было важно пройти обе школы. Российская дала жесткий характер, способность работать до предела, привычку не искать оправданий. Канадская научила бережнее относиться к себе, видеть в спорте не только результат, но и процесс, и удовольствие.
Сейчас, живя в Торонто, я особенно остро ощущаю разницу подходов. В Канаде я могу строить жизнь целостно: спорт, работа, личное время — все в одном ритме. В Москве долгие годы было ощущение, что есть только спорт, а все остальное как будто неважно.
«Ты можешь создать свою жизнь в любом месте»
С годами я пришла к мысли, что не город делает тебя счастливым, а то, как ты умеешь выстраивать свою реальность. Но базовая совместимость все равно существует: с Москвой у меня постоянный внутренний конфликт, с Торонто — гармония.
Важно уметь честно признаться себе в этом. Я долго пыталась «дотянуться» до московского ритма, принять эту энергию, убедить себя, что это правильно и престижно. А потом позволила себе сказать: «Это не мое, я имею право жить там, где мне спокойно».
В Торонто у меня появилось ощущение, что я могу дышать полной грудью, пробовать новое, строить планы не от старта к старту, а на годы вперед. Это и есть то, что я называю «жизнь», в отличие от состояния постоянной борьбы за выживание.
Что дала гимнастика и опыт двух миров
Оглядываясь назад, я понимаю, что без России, без Новогорска, без общения с тренерами, без влияния Ирины Винер я бы не стала тем человеком, которым являюсь сейчас. Но и без Канады, без ее мягкого фона и ощущения безопасности у меня не было бы внутреннего баланса.
Гимнастика научила выдержке и уважению к труду, Россия — преодолевать себя, Канада — слышать себя. И, возможно, самое ценное, что я вынесла: у каждого есть право выбирать свою среду, свой город, свою «энергетику», даже если это не совпадает с чужими ожиданиями и представлениями об успехе.
Для меня Москва так и останется символом борьбы, тяжелых решений, постоянной проверки на прочность. Торонто — символ жизни, в которой спорт занимает важное место, но не поглощает тебя целиком. И где можно, пережив и олимпийские отборы, и жесткую школу Новогорска, наконец‑то позволить себе просто быть собой.