«Была обижена на систему и мир». Тяжелоатлетка Яна Сотиева — о медали ЧЕ, дисквале и незакрытом гештальте
Российская тяжелая атлетика долгое время жила в изоляции от большой международной сцены. Вернуться к борьбе с сильнейшими получилось лишь в 2025 году, когда сборную допустили к стартам в нейтральном статусе. Чемпионат мира тогда прошёл без медалей для россиян, но уже в 2026-м, на чемпионате Европы в Батуми, ситуация изменилась. Команда взяла 7 наград: 1 золото, 4 серебра и 2 бронзы.
Одной из тех, кто вернулся домой с медалью, стала 23‑летняя Яна Сотиева. Для неё это был не просто старт после долгого перерыва, а фактическое второе рождение на международной арене: пять лет без крупных турниров и два года дисквалификации, когда она вообще не тренировалась. Тем ярче выглядит её серебро в категории до 86 кг.
Мы поговорили с Яной о том, каково снова выйти на помост под прицелом камер, почему она до сих пор чувствует обиду на систему и что за незакрытый гештальт не даёт ей спокойно относиться к карьере.
—
«Мандраж был, но он помог собраться»
— Ты вернулась на международный уровень после пятилетнего перерыва. Перед чемпионатом Европы говорила, что волнуешься. Как в итоге всё прошло по ощущениям?
— Волнение никуда не делось, оно сопровождало меня прямо до выхода на помост. На разминке, во время подходов — чувствовался мандраж. Но он не парализовал, а, наоборот, помог собраться. Я чётко понимала: либо сейчас мобилизуюсь, либо просто зря проделала весь путь от дисквалификации до этих соревнований. В какой‑то момент внутри словно щёлкнуло — и пришло то самое состояние боевой концентрации, которое было раньше. Я преодолела страх и вернула уверенность в себе.
— Изменилась ли сама тяжелая атлетика за время твоего отсутствия? Уровень, атмосфера на помосте, подходы к соревнованиям?
— Глобально — нет. Международные старты остались примерно такими же, как я их помнила до паузы. Та же жесткая конкуренция, те же эмоции. Может быть, стало чуть больше внимания к деталям, к протоколам, к формальной стороне — все понимают, как пристально сейчас следят за нашим видом спорта. Но в сути ничего не изменилось: выходишь, берёшь штангу и либо справляешься, либо нет.
—
«Дома ты лидер — и это иногда расслабляет»
— Как ты оценила выступление сборной в Батуми?
— Мы смотрелись достойно. Особенно если учесть, что вернулись на Европу после долгого перерыва. Семь медалей — это хороший фундамент. Я уверена, что дальше будем не просто бороться за призы, а целиться именно в золото. Главное — не останавливаться и использовать каждую возможность выступить.
— Ты несколько лет выступала только внутри России. Насколько отличается уровень конкуренции?
— Разница колоссальная. В России, понятно, поле соперников уже, многие в подвешенном состоянии, далеко не все выдержали эти годы неопределённости. Когда ты постоянно выигрываешь внутри страны, поднимаешь свои привычные веса и понимаешь, что в любой момент останешься лидером — мотивация расти иногда притупляется. Международный помост — другое дело. Там у каждой девочки свои амбиции, свои рекорды, никто на месте не стоит. Ты чётко осознаешь: если не будешь прогрессировать, тебя просто «проедут». Это очень отрезвляет и подстёгивает.
—
«Цель в рывке — 112 кг. В толчке могла забрать золото»
— Перед чемпионатом Европы ты говорила, что не хочешь называть планируемые цифры, чтобы не сглазить. Сейчас уже можно раскрыть карты?
— Да, сейчас уже можно. В рывке мы с тренером ещё за семь недель до старта обсуждали план — примерно 112 кг. На сборах всё шло к этим цифрам, и в итоге получилось близко к тому, что закладывали. В толчке ситуация сложнее: из‑за того, что мне не засчитали второй подход, не удалось выйти на максимум. Это было очень обидно уже на месте — ощущение, что золотая медаль была действительно в зоне досягаемости и в отдельных упражнениях, и по сумме.
— Сейчас, когда прошло время, осталось чувство недосказанности?
— Конечно. Прямо на соревнованиях было тяжело: понимаешь, что могло быть иначе, что ты готова на большее, а в протоколе этого не видно. Но чем больше проходит времени, тем меньше в этом боли и тем больше — мотивации. Я воспринимаю это как напоминание: я ещё вернусь и покажу, что могу побеждать. Серебро — не предел.
—
«Полгода подготовки после двух лет простоя — и серебро Европы. Это дорогого стоит»
— Болельщики твое серебро воспринимают почти как золото, учитывая паузу и дисквалификацию. Как сама сейчас оцениваешь результат?
— Если абстрагироваться от эмоций, то это очень достойно. Я два года вообще не тренировалась как тяжелоатлетка. Не то что не выступала — в зал толком не ходила. К нормальному тренировочному процессу вернулась только после завершения дисквалификации, примерно за шесть-семь месяцев до первого старта. Для нашего вида спорта это огромный перерыв. Обычно даже пару месяцев без штанги ощущаются болезненно, а тут — годы.
С этой точки зрения, дойти за полгода до уровня, который позволяет брать серебро чемпионата Европы, — серьёзный показатель. Я вижу, сколько ещё можно добавить, где резервы — и это меня вдохновляет. Значит, дальше будет лучше.
—
«Два отказа в нейтральном статусе подряд. Руки опускаются»
— Ты могла вернуться на международную арену раньше — когда тяжелоатлеток начали допускать в нейтральном статусе. Но тебе несколько раз отказывали. Тебе объясняли причины?
— Вот в этом и проблема: никаких внятных объяснений мы так и не получили. Приходит отказ — и всё. Без разборов, без конкретики, без возможности что‑то исправить или донести свою позицию. Ты оказываешься как будто в подвешенном состоянии, где за тебя всё уже решено, но толком никто не говорит — почему.
— Какие эмоции это вызывало?
— Первый отказ я ещё восприняла относительно спокойно. Да, расстроилась, но оставалась надежда: ну ладно, не сейчас, значит, в следующий раз получится. Когда пришёл второй отказ, стало намного тяжелее. Начали опускаться руки, появилось ощущение бессилия. Ты работаешь, тренируешься, держишь вес, бережёшь здоровье, а тебя просто не пускают. И даже не говорят, за что. В такие моменты понимаешь, насколько уязвим спортсмен перед системой.
Держаться помогало только то самое «надежда умирает последней». Я решила: пока есть шанс, надо делать всё, что от меня зависит. И вот на третий раз нейтральный статус одобрили. Это было как глоток воздуха.
—
«Одобрение статуса стало сигналом: я ещё не всё сказала в этом спорте»
— Помнишь момент, когда узнала, что одобрение наконец‑то пришло?
— Да, очень хорошо. Это был такой прилив сил, будто со спины сняли тяжёлый рюкзак. Я почувствовала, что все прежние усилия — и мои, и тренерские, и врачей — не были напрасны. Стало ясно: это реальный шанс вернуться и доказать, что я могу не просто участвовать, а бороться за медали. Мотивация взлетела в разы. Появилась конкретная цель, а не абстрактное «когда‑нибудь».
—
«Меня постоянно бросало по весовым категориям»
— В 2021 году ты брала серебро чемпионата Европы и бронзу мира в весе до 76 кг. Сейчас выступаешь уже до 86 кг. Почему такой переход?
— Причина во многом в изменениях олимпийских весовых категорий. Под них подстраивается весь мировой календарь и стратегия сборных. В какой‑то момент категория до 81 кг стала олимпийской, и мне пришлось набирать. Уходить вниз до 71 кг при моей комплекции было бы, мягко говоря, странным решением. Я бы просто потеряла силы и не смогла бы показывать серьёзные веса.
Два года я стабильно выступала в «олимпийских» 81 кг, потом началась дисквалификация и большая пауза. За это время я сильно похудела — опустилась примерно до 74 кг. Когда возвращалась, мы с тренером долго думали, что делать: снова гнать себя в 77 или пробовать 86.
— Почему остановились на 86?
— Категория до 77 для меня — уже пройденный этап. Туда можно было вернуться чисто технически, но я прекрасно понимала: вместе с прежним весом могут вернуться и старые травмы. В тяжелой атлетике парадоксальная вещь: чем выше весовая категория, тем, при правильной подготовке, зачастую меньше риск хронических повреждений. Организм не работает «на грани сушки», мышцы и связки чувствуют себя спокойнее.
Поэтому мы решили не рисковать и выбрали 86 кг. Да, это новый вызов, новая конкуренция, но зато у меня гораздо больше ресурса для роста без гонки за каждым килограммом тела.
—
«Пока тяжело: девочки в 86 кг реально мощные»
— Насколько тебе сейчас комфортно в новой для себя категории?
— Честно — пока непросто. Девочки там действительно помощнее, многие из них много лет стабильно выступают в этом весе, у них уже отточенная база, свои рекорды. Я ещё только «обживаюсь» в этой категории. Надо адаптироваться и к собственному рабочему весу, и к ощущению на помосте, и к тому, как распределяется сила между рывком и толчком.
Но есть и плюсы: я чувствую, что могу постепенно усиливаться, не убивая организм постоянными «весогонками». Для тяжёлых категорий важно терпение: здесь большой прогресс не приходит за полгода, это история на годы. Я к этому готова.
—
«Два года без штанги. Я была обижена на систему и на мир»
— Давай вернёмся к дисквалификации. Как ты вообще пережила эти два года без тренировок и стартов?
— Это был самый тяжёлый период в моей жизни. Не только как спортсменки, а вообще. Штанга ведь для меня не просто работа — это уклад жизни, твой круг общения, твои цели и расписание каждого дня. И когда всё это резко обрывается, ты сначала даже не понимаешь, как жить дальше.
Я была очень обижена — на систему, на обстоятельства, на весь мир. Отчасти и на себя: всё равно начинаешь думать, что могла где‑то быть внимательнее, что‑то проверить, предусмотреть. Хотя я знаю, что ситуация сложилась не по моей вине, и допинговая история возникла из‑за банальных БАДов. Но в спорте это мало кого волнует: есть факт в протоколе — разбирайся потом как хочешь.
Первое время я вообще не могла смотреть соревнования, не следила за результатами, избегала разговоров про штангу. Хотелось дистанцироваться, чтобы не было так больно. Но со временем пришло понимание: либо я окончательно ухожу, либо возвращаюсь и доказываю, что всё это меня не сломало.
—
«История с БАДами — урок на всю жизнь»
— Ты говоришь, что дисквал произошёл из‑за БАДов. Насколько сильно эта история изменила твое отношение к медицине и восстановлению?
— Кардинально. Раньше многие вещи казались чем‑то рутинным: витамины, добавки, препараты для восстановления — стандартная часть процесса. Сейчас я десять раз подумаю, прежде чем вообще что‑то взять в руки. Всё должно быть согласовано с врачами, всё проверено. Никаких «попробуем, это безобидно».
Самое обидное, что в таких историях страдает прежде всего спортсмен. Ты доверяешь специалистам, а в итоге отвечаешь за всех. Это не снимает ответственности и с нас, но делает гораздо осторожнее. Сейчас я заложником ситуации быть не хочу. И всем молодым спортсменам говорю одно и то же: не ленитесь уточнять, проверять, задавать лишние вопросы.
—
«Олимпиада — тот самый незакрытый гештальт»
— Ты несколько раз говорила о «незакрытом гештальте». О чём именно?
— Для меня это, конечно, Олимпийские игры. У меня есть медали чемпионатов Европы и мира, но нет главного старта — того, который вешает точку в любой спортивной карьере. Я всегда представляла себе, как однажды выйду на олимпийский помост. И вот именно это чувство — что я ещё не сделала главный шаг — не даёт спокойно сложить руки.
Понятно, что ситуация в мире, политика, допуски, нейтральный статус — всё это добавляет неопределённости. Но пока существует хотя бы теоретический шанс, я буду работать именно в этом направлении. Хочу хотя бы знать, что сделала максимум, чтобы туда попасть. Тогда даже в случае неудачи мне будет легче принять любое развитие событий.
—
«Мотоцикл — это свобода. Но рисковать карьерой я не собираюсь»
— Вне зала ты известна любовью к мотоциклам. Для тяжелоатлетки это, мягко говоря, необычное хобби. Как так получилось?
— Мне всегда нравилось ощущение скорости и свободы. Мотоцикл даёт это в чистом виде: ты один на один с дорогой, всё внимание здесь и сейчас. После тяжёлых тренировок это способ переключиться, перезагрузить голову. В какой‑то момент я поняла, что это не просто интерес, а важная часть моей жизни.
— Не боишься травм? Всё‑таки, один неудачный падение — и можно поставить крест и на сезоне, и на карьере.
— Страх есть, и это нормально. Но вместе с ним есть и ответственность. Я чётко понимаю: у меня есть спорт, команда, люди, которые в меня вкладываются. Поэтому никакой безрассудной езды, никаких гонок по городу. Я езжу аккуратно, в экипировке, без лишнего риска. Это не адреналиновый угар, а способ побыть наедине с собой.
—
«Я вернулась, но это только начало»
— Что для тебя сейчас главное — уже выигранное серебро Европы или то, что впереди?
— Серебро — важная точка, потому что она показывает: я действительно вернулась на уровень, на котором могу бороться с сильнейшими. Но по ощущениям это даже не середина пути. Я слишком много потеряла за эти годы дисквалификации и вынужденного простоя, чтобы сейчас успокаиваться на одной медали, какой бы ценой она ни далась.
Главное — сохранить здоровье, продолжить строить форму и на каждом старте доказывать, что я здесь не случайно. Хочется, чтобы через несколько лет обо мне говорили не как о спортсменке, которая вернулась после бана, а как о тяжелоатлетке, которая стабильно борется за золото. Тогда, наверное, я смогу сказать, что тот самый гештальт всё‑таки закрыт.
— Если представить, что ты встретила ту Яну, которой только сообщили о дисквалификации, что бы ей сказала?
— Сказала бы: «Ты выживешь. Будет очень больно, будешь злиться на всех, захочешь всё бросить. Но однажды ты снова выйдешь на помост и поймёшь, что не зря пережила всё это». И, наверное, добавила бы: «Учись прощать — и себя, и других. Без этого дальше не пойдёшь».