«Трусова — достояние России». Партнер Саши Жвакин — о «Ледниковом», критике Тарасовой и «Спартаке»
Актер Иван Жвакин давно знаком зрителям по сериалу «Молодежка», где он сыграл одну из ключевых ролей. Но этой зимой к армии поклонников телехоккеиста добавились поклонники фигурного катания: Иван стал участником проекта «Ледниковый период», а его партнершей на льду стала Александра Трусова — серебряный призер Олимпийских игр.
О том, как человек, привыкший к хоккейной «броне», оказался в хрупком, но беспощадном мире фигурного катания, что он переживал рядом с одной из главных звезд спорта, как отреагировал на критику Татьяны Тарасовой и какое место в его жизни занимает «Спартак», Иван рассказал в большом разговоре.
—
«Фигурное катание придумали инопланетяне»
— Как вообще получилось, что ты оказался в «Ледниковом периоде»?
— История довольно прозаичная. Я давно смотрел подобные шоу и ловил себя на мысли: было бы круто однажды самому выйти на лед в таком формате. В какой-то момент агент написал: «Есть идея — идет набор в «Ледниковый период»». Причем все происходило с сильным опозданием. Обычно кастинг закрывают в сентябре, потом идут репетиции, а под Новый год снимают. В этот раз все сроки сдвинулись, нас начали собирать только в декабре, и подготовки по факту оставалось всего ничего.
Тренировочный процесс и подготовка к съемкам стартовали буквально за месяц до выхода шоу, а мой уровень фигурного катания на тот момент был ровно нулевой. Я даже не рассматривал для себя возможность когда-нибудь стать частью этого вида спорта — по сравнению с хоккеем это вообще другая вселенная.
Фигурное катание, если честно, ощущается чем-то неземным. Такое ощущение, будто его придумали инопланетяне. Человеческое тело, поставленное на тонкие лезвия и выполняющее сложнейшие элементы, — это явно не то, что задумывала природа для хомо сапиенс.
—
«Когда услышал фамилию Трусовой, у меня затряслись колени»
— Что ты знал об Александре Трусовой до проекта?
— Олимпиаду я, к сожалению, не смотрел, но фамилия Трусовой была на слуху. Про нее говорили, про ее ультрасложные прыжки — даже человек, далекий от фигурки, все равно краем уха слышал. И вот мне говорят: «Твоя партнерша — серебряный призер Олимпийских игр». В этот момент во мне одновременно включилась гордость и жуткий мандраж.
Все-таки Трусова — это не просто топовая спортсменка, это в прямом смысле достояние России. И ты понимаешь, что выходишь с ней на один лед и не имеешь права выглядеть балластом. Был момент сомнений: «Потяну ли? Стоит ли ввязываться?» Но возможности дать заднюю никто не оставил, да и самому было бы стыдно отказаться.
—
«Она требовательная, но при этом говорит: «Расслабься и кайфуй»»
— Каким ты представлял себе общение с Александрой? Ждал жесткости или, наоборот, мягкости?
— Если честно, я ничего конкретного не ждал. Пришел с одной установкой: работать. Уже в процессе мы нормально, по‑человечески познакомились. В какой-то момент даже стало немного смешно: она вышла на лед, увидела, КАК я катаюсь, — думаю, ей все стало предельно ясно, ха-ха.
— Как бы ты описал ее как партнера?
— Очень собранная, дисциплинированная и требовательная к себе и к окружающим. Но это абсолютно логично для человека, который вырос в среде жесточайшей конкуренции. На таком уровне нельзя быть расслабленным.
При этом один из самых ценных ее советов был максимально прост: «Расслабься и получай удовольствие». Звучит легко, а на деле ты чувствуешь себя белой вороной: времени почти нет, вокруг профи, камера, зал, а тебе надо не просто не упасть, а еще и показать результат. Расслабиться в такой атмосфере — отдельный вид спорта.
—
«Мы почти не болтали — она тренировалась и бежала к ребенку»
— Обсуждал с Сашей свои переживания?
— Глубоких разговоров у нас почти не было. Мы в основном общались прямо на льду — по делу, по тренировкам, иногда обменивались парой фраз. Надо учитывать контекст: Саша совсем недавно стала мамой. Ребенку на тот момент было около полугода — настоящий малыш.
Она приезжала на тренировку, полностью выкладывалась, отрабатывала элементы и улетала домой — к ребенку, к семье. И это абсолютно понятно. Я относился к этому спокойно: у нее другая ответственность, другой график, другая нагрузка.
—
«Мои слова вырвали из контекста — и начался хейт»
— Но в своем канале ты все же высказал недовольство по поводу того, что Трусова якобы недостаточно тренируется.
— Там была история, которую потом удачно раздули. Я общался со своей аудиторией, делился тем, как вижу процесс, как переживаю за результаты. Там не было цели уколоть Сашу или выставить ее в плохом свете.
Когда часть фразы вырвали из контекста, все это подали так, будто я предъявляю претензии партнерше. Пошли заголовки, хейт, какие-то домыслы. Если бы я знал, что эта реплика получит такую жизнь, я бы просто промолчал или сформулировал иначе.
— Почему вообще решил озвучить подобный посыл?
— Я был в состоянии жесткого стресса. С одной стороны — ответственность перед зрителями, перед каналом, перед партнершей. С другой — объективный страх за наше здоровье: поддержки, вращения, сложные элементы. Я правда хотел, чтобы наша пара выглядела достойно и чтобы мы оба в итоге вернулись домой в целости и сохранности.
— Как отреагировала Саша?
— Мы поговорили сразу. Я объяснил, что имел в виду, что речь была не о том, что «она мало работает», а о моих собственных переживаниях и ощущении нехватки времени на подготовку. Она отнеслась с пониманием. У нее вообще изначально к себе и к тому, что вокруг нее, приковано чрезмерное внимание — она фигуристка мирового уровня, и любое слово рядом с ее фамилией разлетается как новость.
—
«У меня не было права на ошибку — и восемь номеров прошли на этом адреналине»
— Трусовой мешало желание вернуться в большой спорт, приходилось что-то ограничивать?
— Мы очень аккуратно подбирали элементы. Сначала отрабатывали все с тренером, чтобы понять, как мое тело реагирует на нагрузки, где предел по балансам, по весу, по силе. Каждый человек чувствуется по-разному: рост, пропорции, центр тяжести — все играет роль.
При этом мое личное условие участия в проекте внутри головы было одно: у меня нет права на ошибку. Это не значит, что я не мог оступиться технически — это значит, что я не мог расслабиться в вопросах безопасности. В итоге все восемь номеров я провел именно на этой внутренней установке. Первый стал как запуск ракеты, дальше шло уже «по накатанной», но в хорошем смысле — с каждым разом становилось немного спокойнее.
—
«Перед первым выходом на лед мне казалось, что я попал не туда»
— О чем думал перед самым первым прокатом?
— Это был тотальный мандраж. У меня в голове крутились вопросы: «Что это вообще сейчас будет? Как это делается? Я точно не сошел с ума, согласившись?»
Дополнительно поддавливало и то, как устроен съемочный процесс. Передача на экране выходит раз в неделю, а снимают сразу несколько номеров за заход. В первый раз мне повезло — участвовал только в одном выпуске. А потом график стал плотнее: по два номера, затем три.
Последний блок вообще снимали три дня подряд. Там уже вылезли совершенно новые ощущения: усталость, выгоревшее дыхание, мышцы, которые ноют и просят пощады, а тебе надо катиться дальше и улыбаться.
В начале же для меня было главное — просто откатать номер достойно, без ЧП. Честно говоря, актерски я в первом выступлении почти не включался: голова была занята техникой, опорой, тем, как не снести партнершу и не поцеловать лед.
—
«Фигурное катание — это бесконечное кардио и ненормальная работа ног»
— Какие мысли тебя посещали в самом конце проекта?
— Понял, что фигурное катание — это жесткая кардионагрузка. Ты постоянно в движении, должен держать скорость, линию, при этом выполнять элементы, попадать в музыку, общаться с партнершей. И все это — на одной-единственной опоре.
Оказалось любопытной еще одна штука: фигуристы постоянно «живут» на одной ноге. У кого-то ведущая правая, у кого-то левая.
— Какая была у тебя?
— Ха-ха, мне приходилось использовать обе, выбора не было. Но при этом у меня проявилась ярко выраженная «любимая» сторона: я обожал закручиваться налево и терпеть не мог повороты направо. Это приходилось маскировать, чтобы зритель не видел, на какой дуге мне комфортно, а на какой — страшновато.
С каждым новым номером я ощущал прогресс. Мы реализовали вещи, о которых я в начале пути даже мечтать не мог — те же поддержки, элементы на скорости, сложные заходы.
—
«Поддержки — это не романтика, а ответственность за чужую жизнь»
— Поддержки пугали?
— Поддержки — это вообще отдельная вселенная. Со стороны все выглядит красиво и легко: мужчина поднимает партнершу над головой, она кружится, летит, сияет. В реальности ты понимаешь, что держишь в руках живого человека, который доверил тебе свое тело.
Там нет места романтизации, это чистая ответственность. Нужно поймать правильный хват, выдержать баланс, попасть в нужную точку льда, не потерять скорость и при этом помнить, что любая ошибка — это риск травмы не только для тебя, но прежде всего для партнерши.
Я очень благодарен тренерам и Саше за то, что они не гнали меня сразу в какие-то сумасшедшие элементы, а выстраивали сложность постепенно. Благодаря этому я смог психологически принять сам факт, что держу над головой олимпийскую медалистку и не имею права ее уронить.
—
«Критика Тарасовой — это больно, но и очень честно»
— Нельзя не спросить о реакции Татьяны Тарасовой. Ее комментарии часто бывают жесткими. Как ты воспринимал ее оценку?
— К критике со стороны Татьяны Анатольевны невозможно относиться равнодушно. Это человек-эпоха, тренер, который знает о фигурном катании вообще все. Когда такой эксперт высказывается о твоем выступлении, ты не можешь просто отмахнуться.
Бывало, что ее слова задевали. В какие-то моменты хотелось оправдаться: «Но я же только месяц на льду, я актер, а не фигурист!» Потом я понял: в этом нет смысла. В рамках шоу все мы выходим под одну планку — либо номер смотрится, либо нет. Зрителя и эксперта не интересует, сколько ты катаешься — один сезон или всю жизнь.
Со временем я начал относиться к ее замечаниям как к профессиональному разбору. Где-то не хватило катания, где-то поддержки были грубоваты, где-то эмоции не дотянул. Это неприятно, но от этого растешь. В хоккее у меня тоже были жесткие тренеры — видно, что у людей один подход: либо хорошо, либо плохо, без полутонов.
—
«»Молодежка» помогла выдержать давление»
— Помогал ли опыт съемок в «Молодежке»? Там же тоже лед, камера, ожидания зрителей.
— Очень. «Молодежка» научила меня существовать на льду под прицелом камер, пусть тогда это был хоккей, а не фигурка. Плюс там я привык к рабочему режиму: ранние подъемы, долгие смены, необходимость выдавать результат не по вдохновению, а по расписанию.
Психологически это сильно выручило. Когда вокруг начинает кипеть шоу, обсуждения, рейтинги, ты можешь уйти в ту профессиональную «капсулу», которую уже когда-то создал на «Молодежке»: есть задача — нужно ее сделать. Без истерик и саможалости.
—
«»Спартак» — это отдельная боль и радость в моей жизни»
— Заголовок интервью обещает разговор о «Спартаке». Какое место он занимает в твоей жизни?
— «Спартак» для меня — это не просто футбольный клуб, а большое эмоциональное приключение длиною в жизнь. Это тот случай, когда ты понимаешь: будет больно, но все равно продолжаешь болеть.
Я вырос на спартаковской романтике, на идее красивого футбола, на вот этом вечном ожидании: «Ну вот сейчас точно все получится». В каком-то смысле опыт боления за «Спартак» очень похож на участие в «Ледниковом периоде»: ты постоянно живешь на качелях — от эйфории до отчаяния.
Иногда приходишь на матч после тяжелой съемочной недели или измотанных тренировок, смотришь на поле и понимаешь, что вся страна живет в похожем ритме: где-то ошибся, где-то не дожал, где-то вытащил на характере. И это объединяет — и с командой, и с людьми на трибунах.
—
«Фигурное катание стало для меня школой смирения»
— Что изменилось в тебе после «Ледникового периода»?
— Фигурное катание сильно приземляет. Ты можешь иметь за плечами успешные проекты, узнаваемость, опыт в кадре, но выходишь на лед — и становишься школьником на первой парте.
Это классная школа смирения. Ты снова учишься падать и вставать, буквально. Учишься слушать, доверять партнеру, тренеру, своему телу. Понимаешь, что никогда не поздно начать что-то новое и испытать себя на прочность.
Еще я сильно по‑другому стал смотреть на самих фигуристов. Раньше мне казалось: красивые костюмы, музыка, эмоции. Теперь я вижу за этим огромный труд, постоянную боль, риск травм, колоссальное давление. Уважение к этим людям выросло в разы.
—
«Саша — человек, с которым не страшно выходить на лед»
— Что бы ты сказал сегодня о Трусовой, уже пройдя с ней этот путь до конца?
— Это партнер, с которым не страшно выходить на лед. При всей ее требовательности и жесткости, она дает ощущение уверенности. Ты понимаешь: рядом человек, который знает, что делает, чувствует лед, чувствует музыку, чувствует момент.
Для меня она действительно — достояние России. Не в пафосном смысле, а в очень конкретном: благодаря таким спортсменам у детей появляются кумиры, появляются мечты, кто-то идет в спорт, кто-то просто начинает верить, что невозможное реально.
Я рад, что нам довелось пройти этот путь вместе. Это был непростой, но очень важный опыт. И если бы мне предложили снова выйти на лед с Сашей — после паузы на восстановление дыхалки — я бы серьезно подумал над этим предложением.