Женщины-экстрасенсы в СССР едва не покалечили великого Ларионова: как скепсис Профессора обернулся падением со стула
ЦСКА 1970-х и 1980-х годов — уникальное явление не только для советского, но и для мирового хоккея. Команду армейцев всерьез рассматривали как коллектив, который мог бы без стеснения выйти на лед против клубов НХЛ и не затеряться среди них. Один из тогдашних руководителей лиги, Джон Зиглер, открыто говорил, что состав московского ЦСКА того времени был настолько силен, что при переходе в североамериканский чемпионат вполне способен был в первый же сезон дойти до финала Кубка Стэнли, а уже на второй год – завоевать трофей.
Такое доминирование не было случайностью. ЦСКА считался в Союзе не просто сильнейшим, а эталонным клубом – с жесточайшей дисциплиной, гигантскими тренировочными объемами и тотальным контролем за каждым шагом игроков. Годы шли, менялись поколения хоккеистов, а команда продолжала штамповать чемпионские титулы, лишь изредка уступая первенство соперникам.
Во главе этой хоккейной «империи» поочередно и частично параллельно стояли два великих тренера – Анатолий Тарасов и Виктор Тихонов. В сумме они провели у руля армейцев почти полвека. Оба были одержимы идеей максимальных нагрузок и считали, что только через тяжелейший труд, через изнуряющую системную работу можно прийти к большому результату. Никаких скидок, оправданий и послаблений – только постоянное движение на пределе.
О суровости тренировочного процесса в ЦСКА тех лет до сих пор ходят легенды. Игроки рассказывали, как на занятиях порой было тяжелее, чем в официальных матчах, а нагрузки были такими, что даже титулованные мастера, привыкшие ко многому, порой оказывались на грани физических возможностей. Тем интереснее, что при всей жесткости и консервативности подходов, Тихонов временами допускал довольно смелые эксперименты.
Иногда Виктор Васильевич готов был отойти от привычных схем и попробовать что-то нестандартное, если видел в этом потенциальную пользу для команды. Так, в середине 1970-х, перед престижным турниром «Приз «Известий» 1977 года, он пригласил к работе со сборной СССР узкопрофильного психолога. Это был специалист, имевший опыт взаимодействия с космонавтами, то есть с людьми, которые постоянно испытывали колоссальные нагрузки и стресс.
Тихонов решил проверить эффективность психолога на человеке, которого считал наиболее впечатлительным и эмоционально уязвимым в команде, – на Владиславе Третьяке. Легендарный голкипер, которого уважали во всем хоккейном мире, при этом действительно отличался повышенной ответственностью и, по мнению тренера, иногда излишней мнительностью.
Работа с психологом строилась по тогда модной схеме аутогенной тренировки. Третьяк вспоминал, как им предлагалось многократно повторять внушающие формулы: «Я лучший вратарь. Мне никто не страшен. Я отобью любой бросок». Поначалу это казалось не только безобидным, но даже полезным. По словам Владислава Александровича, после таких сеансов он чувствовал себя прекрасно, уверенность зашкаливала. На утренней раскатке в день матча он действительно отражал практически все броски, и у него мелькнула мысль, что сегодня он чуть ли не в одиночку разнесет соперника – сборную Чехословакии.
Но реальность обернулась кошмаром. Игра началась с невероятной, почти мистической серии рикошетов. Шайба залетала в ворота от конька, от щитка – казалось, что лед просто издевается над вратарем. В какой-то момент Третьяк «поплыл»: уверенность, искусственно разогнанная тренировками, не выдержала столкновения с жесткой действительностью. К концу второго периода на табло горело 0:5, а всего за матч советский голкипер пропустил восемь шайб — один из самых неудачных поединков в его карьере.
После этого эксперимента к услугам штатных психологов в командах Тихонова больше не прибегали. Тренер сделал вывод, что подобные вмешательства, по крайней мере в таком формате, скорее вредят, чем помогают. Однако идея влияния на психику игроков не исчезла совсем – просто приняла иную форму. И однажды в орбиту сборной СССР попали люди, которые называли себя не психологами, а экстрасенсами.
Среди хоккеистов всегда были те, кто склонен верить в приметы, знаки, «счастливые» ритуалы перед матчами. Кто-то надевал одну и ту же амуницию в определенном порядке, кто-то не брился на турнире, пока команда побеждает. На этом фоне появление людей, утверждавших, что могут «считывать энергетику», «снимать зажим» или «перенаправлять силы», воспринималось частью игроков не как что-то из ряда вон выходящее, а как еще один способ подготовиться к важным играм.
Однажды в расположение сборной приехали две женщины, которых представили как экстрасенсов. По воспоминаниям участников событий, они умели расположить к себе, говорили спокойно, уверенно и достаточно профессионально. Не было дешевых трюков – они вели себя не как фокусницы, а как люди, которые точно знают, что и для чего делают. Нескольким игрокам они действительно помогли расслабиться, справиться с внутренним напряжением и тревогой. На уровне ощущений многие признавались: после общения с ними становилось легче.
Виктор Тихонов позже вспоминал, что эти две женщины-практики впоследствии якобы далеко продвинулись в своей сфере, продолжили работать с людьми, добились известности. Но в тот момент они были для игроков чем-то новым и непонятным. Для кого-то – шансом облегчить психологическое состояние, для кого-то – пустой тратой времени.
Одним из главных скептиков оказался Игорь Ларионов, которого недаром называли Профессором. Он всегда отличался рациональным мышлением, стремлением опираться на факты и логические объяснения. В сверхъестественные способности он не верил и относился к подобным историям, мягко говоря, с недоверием. Когда игрокам предложили поработать с экстрасенсами, Ларионов сразу дал понять: для него это все не более чем сказки и эффект самовнушения.
Судя по рассказу Тихонова, женщины восприняли его скепсис как вызов. Сначала они спокойно пытались объяснить, что их методы основаны на определенной работе с сознанием, на особых техниках воздействия. Но Игорь стоял на своем: «Все это ерунда». Тогда одна из них предложила ему сесть, чтобы наглядно показать, что они действительно способны воздействовать на человека.
Дальше произошло нечто, что запомнил не только сам Ларионов, но и все, кто находился рядом. Как рассказывал позже Виктор Тихонов, Профессор сел на стул – и буквально через мгновение оказался на полу. Он просто свалился со стула, словно его кто-то резко дернул или выключил опору под ним. Никакого физического толчка, никакого очевидного внешнего воздействия, но результат был налицо.
Тихонов, вспоминая тот эпизод, осторожно предполагал, что речь могла идти о сильном гипнозе или о резкой смене состояния сознания под влиянием экстрасенсов. С его слов, Ларионов в тот момент чуть не травмировался: падение было неожиданным и весьма жестким. К счастью, обошлось без серьезных последствий — больше испугались, чем реально пострадали. Но эффект на команду этот случай произвел колоссальный.
После истории с падением Ларионова тема экстрасенсов в сборной еще долго обсуждалась кулуарно. Кто-то уверился, что у женщин действительно есть особые способности, кто-то продолжал объяснять произошедшее гипнозом или простой психологической реакцией на давление и ожидание эксперимента. Сам Профессор, по свидетельствам партнеров, не спешил признавать, что «проиграл спор», хотя факт падения отрицать было невозможно.
Интересно, что на фоне этой истории в хоккейной среде усилились разговоры о том, насколько вообще допустимо подобное вмешательство в психику спортсменов. Одни считали, что в большом спорте все средства хороши, если они помогают добиться результата. Другие говорили о рисках: любое неправильно направленное воздействие может сломать хрупкий баланс, на котором держится уверенность и стабильность игрока.
Важно понимать, что советский спорт 1970–1980-х находился на стыке жесткого материализма официальной идеологии и скрытого интереса к нетрадиционным практикам. С одной стороны, публично подчеркивалось значение науки, медицины, физиологии. С другой — за закрытыми дверями порой приглашали экстрасенсов, «магов» и людей, которые обещали помочь там, где обычные методы оказывались бессильны. Хоккей, как один из флагманов советского спорта, не стал исключением.
Ситуация с Ларионовым показывает еще одну важную деталь: даже в сверхуспешной, казалось бы, идеально отлаженной системе, какой был ЦСКА, существовала постоянная тревога за результат и поиск любых преимуществ. Огромное давление, ожидания болельщиков, государства, руководства – все это заставляло искать не только новые тренировочные методики, но и нестандартные способы борьбы со стрессом.
Для самих игроков такие эксперименты были двойственными. С одной стороны, любой шанс почувствовать себя увереннее перед важным матчем воспринимался как плюс. С другой – оставалась опасность потери контроля над собой, как это случилось с Третьяком после аутотренинга или могло произойти с Ларионовым, если бы падение завершилось травмой. Неизвестно, как бы тогда повернулась его карьера.
Сегодня, оглядываясь назад, многие участники тех событий относятся к экстрасенсам с большей иронией, чем серьезностью. Однако они не отрицают: отдельные эпизоды были настолько впечатляющими, что заставляли задуматься даже убежденных скептиков. Воспоминания Тихонова о том, как один из самых рациональных и образованных игроков своего поколения вдруг оказывается на полу после «сеанса», — один из таких эпизодов.
История с падением Игоря Ларионова со стула – это не только любопытный анекдот из жизни великой команды, но и иллюстрация того, как в элитном спорте пересекались суровый профессионализм, бешеные нагрузки, психологическое давление и попытки задействовать самые неожиданные ресурсы – от науки до паранормальных практик. И даже такие «железные» люди, как игроки ЦСКА, оказываются в центре событий, которые до конца не могут объяснить ни сами участники, ни их тренеры.